Столетие
ПОИСК НА САЙТЕ
2 мая 2018
Где небо над полем нависло, и дождь размочил колею…

Где небо над полем нависло, и дождь размочил колею…

К юбилею известной поэтессы
Светлана Сырнева
03.11.2017
Где небо над полем нависло, и дождь размочил колею…

Она родилась в деревне Русско-Тимкино Уржумского района Кировской области. В начале 90-х стихи кировчанки заметил московский литературный критик Дмитрий Ильин. Его стараниями они и стали известны большому литературному миру. Позже талант поэтессы оценят и поэты, и критики и те читатели, кому доведется приобрести ее книгу или прочесть стихи в поэтических альманахах. Юрий Кузнецов, Вадим Кожинов, Вячеслав Лютый, Владимир Смирнов говорили и писали о Сырневой, как о большом и драгоценном таланте.

Светлана Сырнева – лауреат Всероссийской литературной премии «Традиция», Малой литературной премии России, Всероссийской литературной Пушкинской премии «Капитанская дочка» и многих других. Живёт в Кирове. Жена, мама, бабушка… Последние годы посвятила работе над большим произведением в прозе, которое, по ее словам, позволило ей по-новому взглянуть на историю страны.


***

Сельский вечер,
звон пасхальный,
батюшка степенный.
Мальчик с пряничком сусальным
жмётся у колена.

Батюшка — душа святая:
мухи не обидит.
Сын запомнил, подрастая,
что Господь всё видит.

Но воздыбилось, взломалось
в грохоте и жаре,
цепь великая распалась,
в оба края вдарив.
«Расскажи-ка, долгополый,
ты какого классу?
Нет дороги к комсомолу
с тятенькиной рясой».

И отец промолвил сыну:
«Бог нас не осудит.
Отрекись, пойди с повинной —
легче в жизни будет».

Сын отрёкся, и про это
с должным лаконизмом
напечатала газета
«Путь социализма».

Как он жил и где скитался
в ногу с лютым веком?
Утверждают, что остался
честным человеком.

И пока он строил, драил
и эпоху нянькал,
поп-отшельник тихо таял,
выселенный в баньку.

Сын, в воздвигнутом
тобою места нет для плача.
Обнимись с своей судьбою,
боль от мира пряча!

И в немолчной этой боли
не устань молиться,
чтоб Господь с отцом позволил
ТАМ соединиться.

Он почёл бы Божьей карой
то, что ныне стало:
ни села, ни церкви старой —
всё с землёй сровняло.

Год за годом только звёзды
сеют свет в пустыне,
словно выкачали воздух.
«Отче!» — «Где ты, сыне?».

Только травы молча множат
семена на вынос.
«Отче, где ты? Где Ты, Боже?
Боже, рассуди нас!»


Прописи

                                Д. Ильину

Помню: осень стоит неминучая,
Восемь лет мне, и за руку – мама:
«Наша Родина – самая лучшая
И богатая самая».

В пеших далях – деревья корявые.
Дождь то в щёку, то в спину,
И в мои сапожонки дырявые
Заливается глина.

Образ детства навеки –
Как мы входим в село на болоте.
Вон и церковь с разрушенным верхом
Вся в грачином помёте.

Лавка низкая керосинная
На минуту укроет от ветра.
«Наша Родина самая сильная,
Наша Родина самая светлая».

Нас возьмёт грузовик попутный
По дороге ползущий юзом,
И опустится небо мутное
К нам в дощатый гремучий кузов.

И споёт во все хилые рёбра
Октябрятский мой класс бритолобый:
«Наша Родина самая вольная,
Наша Родина самая добрая».

Из чего я росла-прозревала,
Что сквозь сон розовело?
Скажут: обворовала
Безрассудная вера.

Ты горька, как осина,
Но превыше и лести и срама –
Моя Родина, самая сильная
И богатая самая.


Свадебная фотография


Им досталось местечко в углу фотографии.
Городские-то гости – те мигом настроились,
а они, простота, все топтались да ахали,
лишь в последний момент где-то сбоку пристроились.

Так и вышли навеки – во всей своей серости,
городским по плечо, что туземцы тунгусские.
И лицом-то, лицом получились как неруси.
Почему это так, уж они ли не русские!

Ведь живой ты на свете: работаешь, маешься,
а на фото – как пень заскорузлый осиновый.
Чай, за всю свою жизнь раза два и снимаешься
– лишь на свадьбах, и то: на своей да на сыновой.

Гости спали еще, и не выпито горькое,
но собрала мешки, потянулась на родину
впопыхах и в потемках по чуждому городу
вся родня жениха – мать и тетка Володины.

И молчали они всю дорогу, уставшие,
две родимых сестры, на двоих одно дитятко
возрастившие и, как могли, воспитавшие:
не пропал в городах и женился, глядите-ко!

А они горожанам глаза не мозолили
и не станут мозолить, как нонече водится.
Лишь бы имечко внуку придумать позволили,
где уж нянчить! Об этом мечтать не приходится.

Может, в гости приедут? Живи, коль поглянется!
Пусть когда-то потом, ну понятно, не сразу ведь...
Хорошо хоть, что фото со свадьбы останется:
будут внуку колхозных-то бабок показывать!

Ну а дома бутылку они распечатали,
за Володюшку выпили, песня запелася:
«Во чужи-то меня, во чужи люди сватали,
во чужи люди сватали, я отвертелася».


Куликово поле

    Светлой памяти Николая Старшинова


Сожалеть об утраченном поздно.
И куда за подмогой пойдешь?
На единственном поле колхозном,
как положено, вызрела рожь.

Еле слышен, развеян по воле
гул мотора – гляди и гадай:
может, это последнее поле,
может, это последний комбайн!

Весь в пыли, не растерян нисколько,
и откуда сыскался таков —
без обеда работает Колька,
без подмены трубит Куликов.

Ветер сушит усталые очи,
на семь верст по округе – сорняк.
К ночи Колька работу закончит.
Так задумал. И сделает так!

И, достав из кармана чекушку,
чтоб победу отметить слегка,
машинально пойдет на опушку,
на поляну родного леска.

Как отрадно зеленому лесу
охватить его влагою тут!
И грибы ему в ноги полезут,
ему ягоды в руки пойдут.

Солнца луч предзакатный и длинный
намекнет, где присесть не спеша.
Набери на закуску малины,
Колька, Колька, родная душа!

Передряги твои позабыты,
жив как есть, хоть и вовсе один.
Выше горечи, выше обиды
несмолкающий шелест вершин.

Спи под сводами древнего шума,
здесь не сможет никто помешать.
И не думай, вовеки не думай,
для чего надо жить и дышать.


***

Мне мучительно не спалось,
И, не шедшая из головы,
Жизнь просматривалась насквозь,
Словно улица без листвы.
И стоял за окном январь,
И фонарь до утра не гас.
Жизнь просвечивала, как янтарь.
Ночь просвечивала, как алмаз.
Моей жизни тысячу верст
закатали, как снежный ком,
и поставили на мороз,
и оставили под окном.
Погляди, и она не спит,
Сконцентрировалась в ночи.
Неразбавленной жизни спирт
Проглоти – задохнись – молчи.
И пьяней от нее, пьяней,
И спрессуй ее, и сгусти,
И заплачь: что ты знаешь о ней,
Не уместишь пока в горсти!
И прошепчет: не спи пока!
И не знает, зачем пришла.
И отдернешься: как горька.
И опомнишься: как мала.


***

Штиль. Деревья стоят в вечереющей мгле,
Неподвижно деревья стоят.
То ли сон сплошняком воцарен на земле,
То ли ужасом сумрак объят.
Им повелено стыть над низовьем седым
Крепче тверди небесных светил:
Даже месяц, покуда следила за ним,
От березы к березе проплыл.
Я давно не касаюсь глубин бытия
И живу, как назначено жить.
Но до срока припрятана воля моя –
Отрешенно и немо застыть.
В полночь летнюю коротко стукнет засов,
Тишиною наполнится дом -
И увидишь во сне, как молчанье лесов
К поднебесью восходит столбом.
И торжественный смысл приобщенных высот
Не спеша просочится до дна.
Ибо жизнь вертикальна: она не идет,
Оседает под ноги она.


Встреча

Вызовут меня – и оторвут
От работы или ото сна,
И пойду туда, куда зовут,
Будничной механике верна.
Я пройду сквозь темный коридор,
Сквозь подвал, изученный насквозь,
Машинально отомкну затвор,
За которым ожидает гость.
Дверь отпрянет в бездну темноты,
Солнечным прижатая лучом,
И тогда в луче возникнешь ты,
Стену подпирающий плечом.
Ты – не изменившийся ничуть,
Я же – изменившая тебе.
Ты – не удивившийся ничуть,
Я – из бездн подъятая к тебе!
О весна! И ярмар-ярмар-ка!
И навылет бьют колокола.
К кожанке твоей моя рука,
Как листок приклеилась, легка:
Я тебя четыре года не ждала.
Я четыре года не ждала,
Я четыре года – не была.
Из неожиданья моего
Отлиты теперь колокола.
К кожанке твоей мое лицо
Прислоню, отныне – навсегда.
Карусели праздничной кольцо
Двинулось – и отстают года.
Только колокольчик динь да донь.
Мне переселиться бы в него!
Ты поцеловал мою ладонь,
Словно не случилось ничего.


* * *


Где небо над полем нависло,
и дождь размочил колею,
там я без особого смысла
живу в допотопном краю.

Привычная к зною и стуже,
вдали от глобальных идей,
живу я не лучше, не хуже
других неприметных людей.

Работали люди и пили,
убогую ношу несли.
И акций они не скупили,
и в новую жизнь не вросли.

Уткнувшись в свои огороды,
в нехитрый удел свой земной,
наивные дети природы
неслышно пройдут стороной.

И там, где сольётся дорога
в тумане, в морозном дыму,
всё мнится присутствие Бога,
но нет доказательств тому.




Комментарии

Оставить комментарий
Оставьте ваш комментарий

Комментарий не добавлен.

Обработчик отклонил данные как некорректные, либо произошел программный сбой. Если вы уверены что вводимые данные корректны (например, не содержат вредоносных ссылок или программного кода) - обязательно сообщите об этом в редакцию по электронной почте, указав URL адрес данной страницы.

Спасибо!
Ваш комментарий отправлен.
Редакция оставляет за собой право не размещать комментарии оскорбительного характера.

Диванное месиво
31.01.2018 20:23
Сын отрёкся, и про это
с должным лаконизмом
напечатала газета
«Путь социализма».

Да, это великая поэзия!
И впрямь "щемит душу".
А рифма-то какая виртуозная!
ort
29.12.2017 10:43
Колокольный погребальный звон по умирающему обществу.
Так и не ставшему ни христианским, ни социалистическим.
Им-но потому, что их жизнь ограничивалась ёмкими словами :
"Работали люди и пили,
убогую ношу несли",
а надо было не "носить убогую ношу", а отстаивать справедливость.
ГЛАВНОГО НЕ ПОНЯЛИ ПО ЖИЗНИ ! А смысла стихов С. Сырневой и поныне не понимают и теперь никогда уже не поймут.
Георгий Осколов
10.11.2017 16:12
Просто. Гениально. Сложно. Глубоко.
Всем бы такую любовь к Родине - большой и малой!
Станислав Иванов
08.11.2017 22:47
Прекрасные стихи, щемящие душу. Чудесный русский язык, простой и мудрый. Как из родника в жару напился!
Станислав Зотов
06.11.2017 3:14
Жива русская поэзия! Но всё же, нельзя согласиться, что человек она неприметный. Нет, поэт - всегда виден, и Светлану Сырневу заметили, ведь её отметил Бог и доказательств тому много. Прежде всего - её очень русские стихи.
Денис П.
04.11.2017 16:50
Очень и очень красиво. Запишу себе этого автора и почитаю еще. Про Родину и про Батюшку - изумительно. Спасибо.
С.М.
03.11.2017 16:23
Сочинения Сырневой знаю и люблю давно.

Эксклюзив
26.04.2018
Владимир Малышев
Растет число западных журналистов, считающих политику оголтелой русофобии безумной.
Фоторепортаж
26.04.2018
Подготовила Мария Максимова
В Париже проходит мультимедийная выставка «Новомученики и исповедники Церкви Русской».

Создание сайтов Создание сайтов в Киеве